Меню
16+

«Нехаевские вести.ru»

24.05.2019 06:44 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

САВРАС

По прошествии большей части жизни невольно начинаешь задумываться о её смысле, назначении, содержании, привитых ценностях и устоях. Часто, с высоты приобретённых знаний и опыта, мировоззрение и отношение к различным событиям меняются, приобретают новое звучание и мы всё чаще задаём себе вопрос: «Почему так получается?» Исчезают наши станицы и хутора, всё меньше остаётся в жизни позитивных эмоций. А может, стоит оглянуться назад и там поискать ответы?

Уклад жизни наших предков складывался веками. Может всё же что-то у них получалось лучше нашего, и не надо было ломать всё под корень? Ведь, к примеру, в станице Луковской по разным источникам проживало в «лучшие времена» от девяти до двенадцати тысяч человек, а сейчас — менее шестисот, из которых большая часть пожилого возраста. По некоторым данным, когда в 1654 году Украина присоединялась к России, там тоже насчитывалось девять тысяч человек. Моё мнение, что дело здесь не только в процессах урбанизации, но и во многом другом.

На мой взгляд, крепче были «корни». Совсем не зря древние письмена приписывают знать своих родственников до седьмого колена. Это предписание носило и практический характер: нельзя было вступать в брак парам, состоящим в родстве ближе седьмого колена. Вот вам и своя генетика. Страшным грехом были аборты, а дети не упархивали далеко от родительского гнезда.

Но не только об этом хочется поговорить. Со страниц районной газеты я хочу призвать земляков вспомнить всё позитивное, что приятно вспоминать, что берет за душу, цепляет за живое.

Не так давно и в школе, и в обществе нас учили, что надо правильно говорить, учили «гэ-кать», поправляли что «кочет»- это петух, «барак» — это строение, а не овраг. Может быть, с приобретением «правильной» речи мы что-то потеряли? Перестали «гутарить» и «чавокать», но стали ли мы от этого лучше? Сомневаюсь. Скорее просто потеряли самобытность.

Как-то, будучи ещё курсантом, в кубрике я употребил слово «стулиц» по отношению к обычной армейской табуретке. Мой друг-москвич живо отреагировал:

- Как, как ты сказал, — «стулиц»!?

-Да, — «стулиц»,- спокойно ответил я.

Далее последовал долгий спор о том, как правильно надо говорить. Я его убеждал в том, что наша деревенско-казачья речь богаче их городской. Наповал сразилдруга мой пример.

-Вот как по вашему, по-городскому, к примеру, будет называться одно отдельно взятое стекло в оконной раме?

- Стекло и есть стекло,- ответил он.

-Вот! А по-нашему это «аболонка», у нас богаче словарный запас!

Друг после спора долго про себя что-то бормотал, хмыкал и тихо повторял: «Стулиц, аболонка…»

В нашем районе много неравнодушных людей старающихся сохранить нашу культуру. Не так давно с супругой побывали на концерте детского ансамбля «Чобор» в районном Доме культуры. Душу захлестнули такие эмоции, что навернулись слёзы. Ах, какие голоса, какие песни, какие танцы!!! Низкий поклон Раисе Фёдоровне Мишаревой, Надежде Владимировне Мирошниченко, Марии Ивановне Кругликовой, которые вложили свою душу в казачье творчество, огромное спасибо и всем участникам коллектива. А вот Владимир Акимов разместил в «Одноклассниках» ролик 80-х годов о казачьих праздниках. Там были кадры и из станицы Луковской. Многих, лихо голосящих с экрана, уже нет в живых. Так тронуло.

Предлагаю в «районке» открыть специальную страничку, где сообща попытаться воскресить нашу самобытность, сохранить вековую мудрость предков, «погутарить» о том, что слышали от бабушек и дедушек, а может и сами готовы рассказать о том, что поможет отдохнуть душой, стать внутренне богаче и краше. Как вступление предлагаю вашему вниманию свой рассказ «Саврас».

М.Н. Браташов, ст. Луковская.

Зимний вечер. Во дворе крепчает колючий мороз. В свете луны разноцветными отблесками, как новогодняя мишура, переливается иней на снеговом одеяле палисадника и ветвях именных яблонь. В хате, слева от входа, у стены расположилась бабушкина панцирная кровать с никелированными грядушками, мягкой периной, большими перьевыми подушками и расшитой подзоркой. Над кроватью на стене прибит плюшевый ковёр с изображением пасущейся семейки оленей. Справа от входа в хате старыми местными мастерами сложена русская печь с двумя длинными деревянными ступеньками, ведущими на тёплую лежанку. В грубке весело потрескивают дубовые дрова. Свет от пламени пробивается через тонкие щели дверцы топливника и весело играет по половикам. На половиках, невдалеке от печи, вальяжно развалилась разомлевшая от тепла разноцветная кошка. Бабушка Катя сидит посредине кровати, свесив ноги на пол, глубоко утопая в перине. В её руках озорно постукивают вязальные спицы, при каждом подёргивании за нить клубок из стороны в сторону катается по полу. За клубком вяло, одними прищуренными глазами, наблюдает кошка.

Как помню, мне лет пять, не больше. Я резво пробегаю из горницы в хату и врезаюсь в мягкую перину возле бабушки. Следует строгий, но полный любви окрик:

-Мишанькя! Чаво ты скачишь, как Саврас без узды?!

-Ба, а чё такой Саврас?

-Залась на подушку, расскажу.

И я, удобно расположившись за бабушкиной спиной и укутавшись тёплым одеялом, придрёмывая, слушаю её простой, похожий на русские сказки рассказ.

…Саврасом кликали коня. В те времена в станице Луковской был конноплеменной табун, в который назначались как производители казённые жеребцы. При рождении у казака сына отец должен был заблаговременно озаботиться отправкой хорошей кобылы в тот табун, чтобы успеть дать на службу сыну доброго коня. Справляясь на службу, казак должен понимать, что добрый конь это всё, что нужно для него; не зря меж казаков гутарють: «Добрый конь подо мною — Господь надо мною, с хорошим конём служба в удовольствие, с плохим – наказание». Можно было, конечно и купить коня, но тогда надо было выбирать крепкого, на прочных ногах и с хорошей спиной, но всё равно это будет чужой конь. Чтобы он стал другом, мог вынести раненого казака с поля боя, с ним надо было вырасти вместе. А потому с самого раннего детства у казачонка вся жисть была связана с конями.

-В годе эдак…ну когда я сама ещё была маленькой, мне моя бабушка рассказывала — продолжала она свою историю,- родилси у крепкого казака нашей Луковской станицы первый сын. Ох, какая это была радость для всей семьи! Радовались, поздравляли отца и станичники. Тогда люди ещё умели радоваться чужому счастью.

В сорокадневном возрасте взрослые казаки вместе с отцом облачили казачонка в одежонку на казачий манер, сшитую матерью, и прицепили сбоку «шаблюку», после чего отец возвратил его матери и сказал: «Вот тебе Казак».

Когда у ребенка прорезался первый зуб, его верхом на коне повезли в нашу церковь и служили молебен святому Иоанну — воину, чтобы рос храбрым и преданным Богу и Православию.

Когда мальчонке исполнился год, пришло время исполнения старого обычая-первой стрижки. Крестная мать с женщинами-родственницами усадила его на кошму и первый раз в жизни остригла, да всё приговаривала хорошими пожеланиями, пела старинные песни. Остриженные волосы тщательно собрала в киот именной иконы, которую подарили казачонку при рождении. Эта икона будет сопровождать его всю жисть. Мать при том не присутствовала — обычай не дозволял.

Крестный отец, стоя у двери, не входя, спросил:

-Готов ли казак?

-Готов. Принимай!- отвечала крёстная.

-Пошли, сынок!- сказал крёстный.

Потом в присутствии родственников — мужчин, казачонка посадили на неоседланного отцовского коня, специально покрытого шелковым платком, и провезли вокруг церкви. Тут крёстному надо ухо держать востро. По тому, как вёл себя малыш, гадали о его будущей воинской доле: хватался за гриву — будет жив, плакал, пытался слезть или валился с коня — будет убит. Крестный отец вел коня, запоминал приметы, но матери ничаво не говорил ни он, ни другие. Так было у нас заведено от роду.

А уж с трех лет казачонок вовсю самостоятельно ездил верхом по двору, пятилетним скакал по улицам, стреляя из лука и играя в войну.

Дальше больше, вся жизнь казачат переплеталась с жизнью коней: выпас, купание, кормление в стойлах, чистка, джигитовка, игры, первые сборы и много, много ещё чаво.

Казак, про какова гутарю, для сына ничего не жалел. Отправил в племенной табун молодую резвую кобылицу чистокровной донской породы. В назначенный срок, как на заказ родился у неё жеребёнок. Похож он был на маму отчасти, только внешне. Схожесть выдавала крепкая, широкая светло-рыжая спина и длинные ноги. На этом все и заканчивалось. Грива и хвост были тёмными почти совсем чёрными, да с тёмными подпалинами снизу были ноги, словно он в утробе матери долго скакал по пепелищу. Мечтал казак, что жеребёнок будет расти и мужать вместе с сыном, а когда придёт пора сыну служить, станет ему надёжным товарищем. Жеребёнок быстро встал на еще неокрепшие ноги и сразу показал свой буйный нрав, вопреки кроткому спокойному характеру матери. Часто взбрыкивал, подходивших к нему, норовил поддать лбом крепко сложенной головы. Из-за масти все его стали звать Савраской. Так и прикрепилась кличка. Савраска рос быстро. Луга на Станках баловали его сочной травой, Хопер поил прохладной водой. Набравшись силы, он носился вокруг табуна как ветер с развивающейся чёрной гривой. И чем больше чувствовал он в себе силу, тем больше в своих играх отдалялся от табуна и никто не мог его удержать. Ни на какое тревожное ржание своей матери Савраска не обращал внимание. Погонщики с ним сбилися с ног. Жаловалися казаку, а тот, гордясь, только расправлял огрубевшими от работы пальцами усы и приговаривал: «До-о-о-брый растёт коняка!»

Поначалу встревожил казака только один рассказ погонщиков. Заосеняло тогда рано. Савраска как обычно резвился по Станкам самостоятельно. Все уже к этому привыкли. Думали, что нагуляется — придёт. Хоть и был не по возрасту огромен и буен, а всё-таки заметили за ним одну слабину, он долго не пренебрегал материнским молоком. Бывало, набегавшись подлетит к матери и нетерпящим возражений движением прильнёт к материнскому соску. У всех матерей наверное сердце устроено одинаково. Мать замирала, с нежностью смотрела на сына, и не могла насмотреться. Когда ещё она его увидит?! Только в этот момент он бывал тих и покладист. И в тот день всё было как обычно. Вечерело. Лес бросил на луг густую тень, в которой с трудом различался силуэт Савраски. Кобылицы паслись на противоположной, солнечной стороне луга. Набегавшись, Савраску стала мучить жажда. Он подбежал к пересыхающему озерцу, расположенному у самого леса. Наклонился, и крупными глотками, с характерным звуком стал жадно заглатывать воду. Вдруг из леса прямо на Савраску выскочил огромный бирюк. В нескольких метрах он слегка приостановился, словно вымеряя движения перед решающим броском, оскалил большие жёлтые зубы. Боковым зрением Савраска увидел врага. Как взрослый встал на дыбы, передними копытами стал совершать круговые движения в сторону волка. Тот опешил. По Станкам прокатилось страшное ржание, эхом отразилось от леса, пролетело по всем полянам и растворилось в займище. По табуну пронеслась дрожь, как после удара молнии. К Савраске на полном ходу уже скакали два погонщика, размахивая нагайками. В следующее мгновенье Савраска с прыжка перешел на крупный галоп, и казалось, не касаясь земли, пущенной стрелой полетел по лугу. Увидев, что волк скрылся, погонщики пустили коней рысью.

А вот по-настоящему казак встревожился, когда в загоне попытались надеть на уже повзрослевшего Савраску уздечку. Он опять, как при виде волка заржал, встал на дыбы, перепрыгнул через ограждение и был таков. Потом рассказывали, как пытались поймать его арканом. Но он вырвал казака из седла, а потом каким-то чудом отделался от сжимающей шею удавки. Все последующие попытки также не имели особого успеха. Поведение коня обсуждала вся станица. Отмечали, что был коняка силён не только телом, но и умом. Много баек ходило о Савраске по поводу ево набегов на казачьи огороды, поля и даже сараи. Много, наверное, списывали на него и чужих «подвигов». Кто-то ругал коня, кто-то восхищался. Последних, пожалуй, было больше. Им нравился необузданный, по настоящему казачий нрав коня. Он не терпел любого насилия над собой, и насколько хватало лошадиных сил, боролся с этим. Повзрослевшего его стали звать Саврасом.

Хозяин сдался первым. Вопрос стал, что с Саврасом делать дальше.

-Пристрелить и дело с концом! – предложил один казак как-то на майдане. Повисла тягостная тишина. Но по тому как другие казаки подальше отстранились выступавшего, все поняли – «обчество» против…

И тут Саврас опять сам принял решение. Он перестал подпускать к себе людей совсем. Стрелой носился по луковским буграм, ночевал летом где-то на лугах, зимой его присутствие замечали на гумнах и левадах. Казаки на него почему-то не обижались. В одном был верен Саврас — от станицы далеко не уходил. Идущим шагом Савраса никто не видел. Всегда летел быстрее ветра. Если скакал по улице, то все прижимались к обочинам, опасаясь попасть под копыта коня. Красив был и когда мчался по буграм, все останавливались и смотрели с замиранием сердца. Даже казачки, неся на коромыслах тяжёлые вёдра с водой, прерывали свой ход и любовались. Часто его видели среди молодых кобылиц племенного табуна. Казакам это было любо, они были рады иметь таких сильных, красивых и выносливых коней, как Саврас. Однако в сердцах имели тревогу: «Ак ежли норовом уродится в отца?».

Так продолжалось довольно долго. А еще с той-то поры в Луковской станице в определённых случаях и к людям стали применять выражение: «Скачет, как Саврас без узды».

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

7